Обезьяньи эксперименты проливают свет на происхождение языка
Зелёные мартышки и мартышки-верветки живут по разные стороны Африки, и их эволюционные пути разошлись 3,5 миллиона лет назад. Тем не менее, эксперименты показали, что у этих двух видов есть общий «жёстко запрограммированный» словарь для реакции на опасность.
Новое исследование, опубликованное в понедельник, проливает свет не только на то, как приматы (включая людей) реагируют на угрозы, но и на строительные блоки самого языка.
Верветки в саванне Восточной Африки издают три различных крика в зависимости от того, заметили ли они леопарда, змею или орла — своих главных хищников.
Сородичи, которые слышат крики, но не видят опасности, реагируют соответственно: крик о леопарде заставляет их взбираться на дерево, крик о змее — замирать на двух ногах, а крик об орле — сканировать небо в поисках укрытия.
Это как если бы часовой кричал: «Замри, это змея!» или «Убирайся с земли, это леопард!».
Открытие этих уникальных сигналов тревоги тридцать лет назад вызвало дебаты о том, похожи ли они на примитивные слова. Это также подняло вопрос об их происхождении: научились ли молодые верветки им через подражание или крики генетически заложены?
Чтобы углубить понимание, Юлия Фишер и коллеги провели эксперимент с сообществом зелёных мартышек в Сенегале, за которыми они наблюдали более десяти лет.
Как и их дальние родственники на другом конце континента, зелёные мартышки также издают специфические сигналы тревоги для больших кошек и змей и реагируют соответственно.
Но поскольку хищные птицы в их районе не представляют угрозы, ничего похожего на «крик об орле» верветок просто нет в их репертуаре. Даже попытки учёных напугать мартышек муляжами птиц не сработали.
Тогда у Фишер появилась идея.
Врождённый репертуар
Учёные решили запустить дрон и пролететь им над зелёными мартышками, чтобы подвергнуть их воздействию чего-то потенциально опасного в воздухе, чего они никогда раньше не видели.
Дрон пролетел на высоте около 60 метров над ничего не подозревающими животными. Как только мартышки его заметили, реакция была мгновенной: они издали сигналы тревоги и бросились в укрытие.
Этот крик не только отличался от реакции на леопардов или змей, но и был «поразительно похож» на крики об орле у восточноафриканских верветок.
«Несмотря на 3,5 миллиона лет эволюционного расхождения, структура крика осталась практически неизменной», — отметила Фишер. Иными словами, в лексиконе эволюционных биологов этот крик опасности был «высоко консервативным».
Тот факт, что зелёные мартышки среагировали на дрон, а не на других крупных птиц, обитающих в этой местности, предполагает тонкое, но важное различие. Сигнал тревоги связан не конкретно с орлами, а, по-видимому, соответствует более широкой категории: «вещи, которые летают».
Чтобы увидеть, чему мартышки могли научиться после пролёта дрона, учёные через несколько дней провели второй эксперимент. Они спрятали громкоговоритель рядом с одинокой мартышкой, искавшей пищу, и включили запись звука дрона.
Услышав звук, животное подняло голову и начало сканировать небо. Последующие тесты показали, что однократного воздействия новой угрозы было достаточно, чтобы мартышки поняли значение звука, продемонстрировав замечательную способность к адаптации.
Исследователи предполагают, что «жёстко запрограммированные» крики обезьян и связанные с ними значения похожи на звуки, которые издают младенцы-люди.
«Когда рождается ребёнок, у него есть такой же врождённый репертуар доречевых звуков, таких как стоны, смех и плач», — сказал Курт Хаммершмидт.
Каким-то образом люди научились выходить за рамки этого встроенного словаря и производить новые звуки, связанные с новыми значениями. Но под всеми слоями культуры и обучения остались определённые основные реакции, которые относятся к области эволюционной психологии.