Можно ли действительно узнать, что думают животные?

Смерть шимпанзе Сары, «самой умной обезьяны в мире», в июле 2019 года заставляет задуматься над фундаментальным вопросом: можем ли мы действительно знать, что думают нечеловеческие животные? С философской точки зрения, ответ — нет. Существуют принципиальные ограничения нашей способности понимать мышление животных.

Мышление животных

Нет сомнений, что животные мыслят. Их поведение слишком сложно, чтобы предполагать иное. Но ужасно трудно сказать, именно что они думают. Наш человеческий язык, кажется, не подходит для выражения их мыслей.

Сара была ярким примером этой загадки. В одном известном исследовании она надежно выбирала правильный предмет, чтобы завершить последовательность действий. Когда ей показывали человека, пытающегося достать бананы, она выбирала палку, а не ключ. Когда показывали человека в запертой клетке, она выбирала ключ, а не палку.

Исследователи сделали вывод, что у Сары есть «теория сознания», включающая понятия намерения, веры и знания. Но другие ученые сразу возразили, сомневаясь, что наши человеческие концепции точно отражают перспективу Сары. Хотя с тех пор были проведены сотни дополнительных исследований, до сих пор нет согласия о том, как правильно охарактеризовать ментальные концепции шимпанзе.

Трудность в описании мыслей животных не проистекает из их неспособности использовать язык. После того как Сару обучили rudimentary language, загадка о том, что она думает, просто превратилась в загадку о том, что означают её слова.

Слова и значения

Проблема присвоения значений словам была руководящей одержимостью философии XX века. Ею, среди прочих, занимался У.В.О. Куайн, arguably the most influential philosopher той половины века.

Куайн известен мысленным экспериментом о том, что потребуется для перевода иностранного языка — проект, который он назвал radical translation. В итоге он заключил, что всегда будет существовать несколько одинаково хороших переводов. Как следствие, мы никогда не сможем точно охарактеризовать значение слов этого языка. Но Куайн также отметил, что радикальный перевод ограничен структурой языка.

Это подсказывает общий урок: поскольку мы можем переводить предложения одного языка в предложения другого, это в значительной степени потому, что мы можем переводить слова одного языка в слова другого.

Но представьте язык со структурой, фундаментально непохожей на структуру любого человеческого языка. Как бы мы его перевели? Если перевод предложений требует перевода слов, но его «слова» не соответствуют нашим словам, мы не сможем сопоставить его предложения с нашими. Мы не узнаем, что означают его предложения.

Неизвестные грамматики

Мысли животных подобны предложениям незнакомого языка. Они составлены из частей способом, совершенно непохожим на то, как наш язык составлен из слов. В результате в мыслях животных нет элементов, соответствующих нашим словам, и поэтому нет точного способа перевести их мысли в наши предложения.

Аналогия может сделать этот аргумент более конкретным.

Каков правильный перевод «Моны Лизы»? Если ваш ответ — что вопрос некорректен, потому что «Мона Лиза» — это картина, а картины нельзя перевести в предложения, то… в этом-то и моя точка. Картины состоят из цветов на холсте, а не из слов. Поэтому, если Куайн прав, что любой сколь-нибудь приличный перевод требует сопоставления слов со словами, мы не должны ожидать, что картины можно перевести в предложения.

Но действительно ли «Мона Лиза» сопротивляется переводу? Мы можем попробовать грубое описание: «На картине изображена женщина, Лиза дель Джокондо, хитрая улыбка». Проблема в том, что существует бесчисленное множество способов хитрой улыбки, а у «Моны Лизы» — лишь один из них.

Мы могли бы попытаться разбить картину на тысячи цветных пикселей и создать микрописание: «красный в локации 1; синий в локации 2; …». Но этот подход путает инструкции по воспроизведению с переводом. «Мона Лиза» изображает улыбающуюся женщину, а не набор цветных пикселей. Поэтому микрописание не дает перевода.

Природа мысли

Мое предположение, таким образом, заключается в том, что попытка охарактеризовать мышление животных подобна попытке описать «Мону Лизу». Приближения возможны, но точность — нет.

Аналогию с «Моной Лизой» не следует понимать буквально. Идея не в том, что животные «мыслят картинками», а просто в том, что они не мыслят похожими на человеческие предложениями. Ведь даже те животные, такие как Сара, которым с трудом удается выучить rudimentary languages, никогда не постигают богатый рекурсивный синтаксис, которым трехлетние люди овладевают без усилий.

Несмотря на значительные доказательства того, что Сара и другие животные мыслят, мы находимся в неловком положении, будучи не в состоянии точно сказать, что они думают. Их мысли устроены слишком иначе, чем наш язык.