Окситоцин усиливает социальную связь в группах шимпанзе
Высокая цена, которую индивиды платят за участие в войнах, вызывает недоумение. Люди готовы нести издержки, чтобы принести пользу своей группе — сотрудничая и поддерживая её членов, а также проявляя враждебность к внешней группе. Хотя эти конфликты агрессивны, они также усиливают чувство групповой принадлежности и способствуют социальной сплочённости и связи между членами группы, что важно для успешной конкуренции с внешними группами. Исследователи из Института эволюционной антропологии Макса Планка в Лейпциге (Германия) измерили концентрацию гормона окситоцина в моче диких шимпанзе до и во время межгрупповых конфликтов и обнаружили, что их социальные связи позволяют шимпанзе также держаться друг за друга против соперников.
Механизмы, поддерживающие такое сильное сотрудничество во время войн, плохо изучены. Учёные предположили участие гормона окситоцина в межгрупповых конфликтах у людей. Люди — не единственный вид, страдающий от войн. Например, общества шимпанзе также демонстрируют скоординированную деятельность внутри групп во время жестоких межгрупповых конфликтов, несмотря на потенциально высокие издержки без немедленной выгоды для участников.
Окситоцин — древний и высококонсервативный у млекопитающих гормон, ключевой для установления связи между матерью и детёнышем и материнской защиты. Он также связан с различными аспектами социальности людей и животных, такими как доверие, привязанность, сотрудничество и социальное распознавание. У людей окситоцин вызывает тенденцию защищать и сотрудничать с членами своей группы во время межгрупповых социальных дилемм. Однако это никогда не тестировалось в естественных межгрупповых конфликтах, которые сопряжены с высоким риском и могут привести к травмам или смерти.
Исследователи изучили механизмы, лежащие в основе внутригрупповой сплочённости во время угрозы извне у диких шимпанзе национального парка Тай в Кот-д'Ивуаре. Лиран Самуни и коллеги измерили уровень окситоцина в моче животных непосредственно до и во время событий межгруппового конфликта. Это сравнили с другими групповыми сплачивающими активностями, не связанными с внешней угрозой, например, групповой охотой. Для этого использовался неинвазивный метод, разработанный соавторами Романом Виттигом, Кэтрин Крокфорд и Тобиасом Дешнером, для отбора проб гормона в моче, которые можно связать с отдельными социальными взаимодействиями или событиями.
Исследователи наблюдали за поведением двух разных групп диких шимпанзе в рамках проекта «Шимпанзе Тай». Они фиксировали различные типы поведения: межгрупповые конфликты, групповую охоту, груминг с несколькими партнёрами и периоды без позитивных социальных взаимодействий. В течение исследования наблюдали за 10 самцами и 10 самками и собирали все возможные образцы мочи для анализа окситоцина. Они оценивали влияние типа события на уровень окситоцина в моче, а также влияние пола субъекта, ранга доминирования, групповой идентичности и близости к границе территории (как меры потенциального риска).
«Мы обнаружили высокий уровень окситоцина в моче при охоте и межгрупповом конфликте. Оба контекста предполагают групповую координацию. Уровень гормона у шимпанзе был значительно выше, чем в контекстах без скоординированной групповой деятельности, и не зависел от потенциальной угрозы или внутригрупповых аффилиативных взаимодействий», — говорит Лиран Самуни, первый автор исследования. — «Однако, учитывая, что межгрупповой конфликт показал значительно более высокий уровень, чем все другие изученные события, мы пришли к выводу, что наблюдаемый эффект усиливается в контексте восприятия "свои-чужие"».
Этот результат особенно интересен, поскольку у людей восприятие «свои-чужие» — хорошо задокументированный феномен, возникающий в раннем детстве и считающийся уникально человеческим.
«Шимпанзе подобны братству в шекспировском духе речи Генриха Пятого в день Святого Криспина», — добавляет Роман Виттиг, старший автор исследования. — «Перед лицом группы-соперника социальные связи позволяют шимпанзе держаться друг за друга».
Наблюдение такого эффекта у диких животных указывает на то, что внутригрупповой фаворитизм и предубеждение против внешней группы могут иметь более древнее происхождение, чем предполагалось, потенциально усиливая сотрудничество и сплочённость членов группы перед лицом внешнего риска.