Что делает нас людьми?
Что отделяет людей от других животных, включая наших ближайших родственников? Это один из тех вечных вопросов, которые задает публика, интересующаяся эволюцией. Однако до недавнего времени я редко задумывался над ним. В основном потому, что ответы, как правило, зацикливаются на одном признаке, отличающем нас от ближайших родственников — человекообразных обезьян: нашем прямохождении, форме пальцев ног, размере мозга.
Миллионы лет отдельной эволюции, конечно, привели к значительному расхождению по множеству признаков. Не имеет смысла возводить какой-то один из них в особый статус — той самой черты, которая делает людей… людьми.
Вопросы о том, что отделяет нас от других животных, также несут в себе некоторый неприятный багаж. Вера в то, что в людях и нашем происхождении есть нечто изначально особенное, больше подходит для мифов о сотворении мира и религиозных доктрин, чем для научного, проверяемого взгляда на мир.
Викторианское столкновение умов
Осколок эволюционной мысли, который больше всего задевает религию, — это представление о том, что люди не созданы особенными и не созданы по какому-либо божественному образу. Современник Дарвина, великий анатом Ричард Оуэн, яростно защищал статус человека как венца творения и викторианский английский статус-кво от трансмутационизма (как тогда называли эволюционную мысль) и «обезьянивания» человека.
Когда в Лондоне 1850-х годов сенсацией стали первые шкуры и черепа недавно обнаруженной «неописуемо свирепой» африканской обезьяны (гориллы), они возбудили любопытство рабочего класса, который тогда оспаривал идеи человеческой уникальности и божественного социального порядка. Оуэн в 1854 году заявил на лекции в Британской ассоциации, что человеческий мозг имеет особые структуры — такие как hippocampus minor, — которых нет у обезьян. Здесь, утверждал Оуэн, и лежат доказательства человеческой уникальности.
Молодой Томас Генри Хаксли обнаружил hippocampus minor у гориллы (напомним, они работали с черепами) в марте 1858 года (за несколько месяцев до статьи Дарвина-Уоллеса о естественном отборе), показав себя лучшим анатомом. Что более важно, интерпретация Хаксли о том, что шимпанзе, гориллы и люди по крайней мере так же похожи друг на друга, как любой из них на павианов — теперь это общеизвестно, — разрушила утверждения Оуэна об уникальности человека.
Одно за другим все заявления об уникальности человека были аналогичным образом опровергнуты. Например, в 1960 году Джейн Гудолл опровергла идею о том, что использование орудий труда отличает нас от наших ближайших родственников. Возможно, весь этот поиск черт, отличающих нас от других обезьян, ошибочен, и различия скорее количественные, чем качественные?
Разум и пропасть
В прошлом месяце я с удовольствием обсуждал эту тему с профессором Томасом Саддендорфом из Университета Квинсленда на Сиднейском фестивале писателей. Саддендорф был на фестивале, чтобы рассказать о своей книге The Gap: The science of what separates us from other animals (Basic Books), недавно опубликованной и получившей восторженные отзывы.
The Gap берется за сложный вопрос о том, что отделяет людей от других животных, но часть ее гениальности — в том, как она начинает с помещения человека в биологический контекст. Только рассматривая людей как организмы, мы можем начать проверять идею о том, что люди отличаются от других организмов и чем могут быть эти различия.
Психолог Саддендорф работает как с детьми, так и с другими приматами, чтобы понять эволюцию психики и развитие этих умственных способностей в детстве. The Gap подробно рассматривает психические черты, которые, скорее всего, обусловили экологический успех людей по сравнению с нашими родственниками — человекообразными обезьянами. Он указывает, что в то время как орангутаны, гориллы и шимпанзе влачат существование во все уменьшающихся участках тропического леса, люди теперь составляют более чем в семь раз большую биомассу, чем все другие дикие млекопитающие вместе взятые. Что-то отделяет нас, по крайней мере экологически, от наших ближайших родственников.
Рассмотрев современные научные данные о способностях людей и обезьян в областях языка, мысленного путешествия во времени (способности представлять прошлое и будущее), модели психического состояния, интеллекта, культуры и морали, Саддендорф приходит к выводу, что в этих областях две основные особенности отличают людей:
- Наша безграничная способность представлять и размышлять о различных ситуациях.
- Наше глубоко укоренившееся стремление связывать наши созидающие сценарии умы вместе.
Это лучший ответ на вопросы об уникальности человека, с которым я когда-либо сталкивался. Более того, этот ответ и увлекательный путь Саддендорфа к нему снова сделали сам вопрос об уникальности человека интересным.