Вымирание — естественный процесс, но сейчас оно происходит в 1000 раз быстрее нормы

Когда в этом году смотрители усыпили Судана, последнего белого носорога северного подвида, это подтвердило вымирание одного из самых знаковых обитателей саванны. Несмотря на десятилетия усилий экологов, включая создание фальшивого профиля в Tinder, где его называли «самым завидным холостяком в мире», Судан оказался несговорчивым партнером и умер — последний самец своего вида. Его дочь и внучка остались, но, если не произойдет чуда с ЭКО, это лишь вопрос времени.

Северный белый носорог, безусловно, будет оплакан, как и другие «знаменитости» из детских книг, документальных фильмов и коллекций мягких игрушек. Но как насчет видов, к которым мы менее привязаны — или, возможно, даже не подозреваем об их существовании? Стали бы мы горевать о малоизвестных лягушках, надоедливых жуках или невзрачных грибах? В конце концов, вымирание неизбежно в природе — некоторые даже называют его «двигателем эволюции». Так должно ли оно нас волновать?

Во-первых, существуют веские практические аргументы против утраты биоразнообразия. Разнообразие — от отдельных генов до видов — дает экосистемам устойчивость перед лицом изменений. Экосистемы, в свою очередь, стабилизируют планету и предоставляют услуги, необходимые для благополучия человека. Леса и водно-болотные угодья предотвращают попадание загрязняющих веществ в источники воды, мангровые заросли обеспечивают береговую защиту, смягчая штормовые нагоны, а зеленые зоны в городах снижают уровень психических заболеваний у горожан. Дальнейшая утрата биоразнообразия еще больше нарушит эти функции.

В этом свете ущерб окружающей среде от добычи ресурсов и масштабных изменений ландшафта, вызванных человеком, кажется крайне рискованным. Мир никогда прежде не сталкивался со всеми этими нарушениями одновременно, и это большая авантюра — полагать, что мы можем так сильно вредить планете, одновременно поддерживая жизнь семи миллиардов людей на ней.

Хотя нерегулируемое разграбление природных ресурсов Земли, безусловно, должно тревожить тех, кто готов изучать факты, стоит подчеркнуть, что вымирание — это проблема сама по себе. Некоторый экологический ущерб можно обратить вспять, некоторые деградирующие экосистемы — восстановить. Вымирание необратимо и окончательно.

Неравномерные потери

Исследования видов, находящихся под угрозой, показывают, что по их характеристикам можно предсказать вероятность вымирания. Например, животные с более крупным телом более уязвимы, чем мелкие — то же самое относится и к видам на вершине пищевой цепи. Для растений больший риск несут эпифитный образ жизни (рост на другом растении без паразитизма) и позднее цветение.

Это означает, что вымирание происходит не случайным образом в экосистеме, а непропорционально затрагивает схожие виды, выполняющие схожие функции. Учитывая, что экосистемы полагаются на определенные группы организмов для конкретных ролей, таких как опыление или распространение семян, потеря одной такой группы может вызвать серьезные нарушения. Представьте болезнь, которая убивала бы только медицинских работников — она была бы гораздо разрушительнее для общества, чем болезнь, уносящая случайное количество жизней.

Эта неравномерная картина распространяется и на эволюционное «древо жизни». Некоторые близкородственные группы видов ограничены одними и теми же угрожаемыми территориями (например, лемуры на Мадагаскаре) или имеют общие уязвимые характеристики (например, хищники), что означает, что эволюционное древо может потерять целые ветви, а не случайный набор листьев. Некоторые виды с малым количеством близких родственников, такие как ай-ай или туатара, также находятся в большей опасности. Их потеря непропорционально сильно повлияет на форму древа, не говоря уже об исчезновении их уникальных и удивительных природных историй.

Самый частый контраргумент утверждает, что нам не стоит беспокоиться о вымирании, потому что это «естественный процесс». Во-первых, смерть тоже естественна, но это не значит, что мы должны покорно сдаваться ей (особенно преждевременно или от рук другого).

Но, во-вторых, данные палеонтологической летописи показывают, что текущий уровень вымирания примерно в 1000 раз выше естественного фонового уровня. Его усугубляют потеря среды обитания, охота, изменение климата, интродукция инвазивных видов и болезней. Земноводные кажутся особенно чувствительными к изменениям окружающей среды: расчетные темпы их вымирания могут быть до 45 000 раз выше естественной скорости. Большинство этих вымираний не задокументированы, поэтому мы даже не знаем, какие виды теряем.

Неисчислимая цена

Но действительно ли важно, что в мире станет меньше видов лягушек? Возьмем гипотетическую маленькую бурую африканскую лягушку, которая вымирает из-за загрязнения ее ручья токсичными отходами. Наука никогда не описывала эту лягушку, поэтому никто не знает о ее потере. Если отбросить коллапс экосистемы уровня голливудской катастрофы в результате продолжающегося массового вымирания, внутренняя ценность лягушки — вопрос мнения. Она эволюционировала миллионы лет, чтобы адаптироваться к своей конкретной нише. Для нас, авторов, потеря этой идеально сбалансированной индивидуальности делает мир беднее.

Но легко рассуждать о морали биоразнообразия, когда не приходится жить бок о бок с ним. Чудо природы для одного человека может быть мучением для другого — орангутанг, разоряющий посевы бедного фермера, или леопард, уносящий скот пастуха. Патогены тоже часть богатого гобелена жизни, но кто из нас скорбит об искоренении оспы?

Так насколько далеко должно простираться наше неприятие вымирания? Мы не можем ответить на этот вопрос — но, как и все хорошие философские загадки, он принадлежит всем и должен обсуждаться в школах, кафе, барах и на рынках по всему миру. Мы можем не соглашаться друг с другом, но вымирание расширяет свои границы, поэтому, если мы хотим его контролировать, необходимы консенсус и срочные действия.